bitvazaurozay

Политическое православие — проклятие или неизбежность?

Те, кто говорит, что Томос для Украины — политический проект, абсолютно правы. Так же как правы те, кто считает автокефалию политической потребностью, которая, наконец, назрела и до которой дозрели. Но сказавши это «а», следует договорить и все остальные буквы по очереди. В частности, принять решение о том, по какому пути проводить эту — по большому счету, политическую — идею в жизнь. Трудность заключается в том, что этот политический вопрос касается института, чья природа не исчерпывается политической функцией и даже просто земным измерением. Это сильно усложняет задачу и вносит в процесс некоторое замешательство, которое еще и усугубляется тем, что ни стратегии построения этой новой церковной структуры, ни ее модели, ни виденья ее перспектив нет, как и не было — со всех сторон мы слышим только предположения, как это будет, предложения, как было бы лучше всего, и догадки, как это случится на самом деле.

Если правда то, что мы можем «получить все» до конца года, остается только рассчитывать на то, что у кого-то в рукаве припасена целая колода козырных тузов, которые в момент Ч полетят на стол веером.

Впрочем, один из сценариев от нас не скрывают. Наоборот, продвигают всячески. Это программа Патриарха Филарета — проект, по которому весь процесс создания Церкви и обретения автокефалии оказывается сугубо политическим. Согласно этому проекту, на ближайшее же время назначается Собор, на котором будет объявлено о создании Украинской Поместной Церкви, приняты основные документы и избран Предстоятель. Все, кто поставил подпись под обращением к Вселенскому Патриарху о даровании автокефалии, может принять участие. Все остальные могут присоединиться, но, судя по всему, без права голоса на учредительном Соборе.

У этого подхода есть очевидные преимущества: прозрачность и принципиальная реализуемость в обозримом будущем. Это чисто административный процесс с предсказуемым результатом. Подход вполне созвучен политическому моменту и историческому контексту, который до сих пор также не выходил за рамки именно административно-политических решений. Так или иначе, все всегда упиралось именно в политическую волю, расчет и необходимость.

Кроме того, такой подход соответствует тону, заданному оппонентом: сколько бы Патриарх Кирилл ни «гибридизировал» церковный вопрос, то и дело выводя разговор из политического поля в духовно-моральное, очевидно, что для Кремля Церковь — чисто политический инструмент. Так было в момент «покупки» Киевской митрополии в 1686 году, так же есть и теперь. Именно из РПЦ Патриарха Кирилла вышла доктрина Русского мира, ставшая оружием, использованным против Украины — и это сугубо политическая доктрина. Противопоставить имперскому церковно-политическому проекту суверенный церковно-политический проект было бы вполне логичным.

Реакция РПЦ на действия Константинополя и Киева — также политическая. Обвинения в адрес Константинополя не содержат никаких догматических богословских обоснований — речь только о территориях, аннексии, «защите интересов» и длинной руке Госдепа. Характерно, что к этим решениям не прислушиваются сами же представители РПЦ и УПЦ (МП) — они по-прежнему едут на Афон. Памятуя, по всей видимости, о том, что суровость российских законов компенсируется их необязательностью. Но также и о том, что это решение политическое, а духовные потребности от политики отделены, как Церковь от государства.

Результаты политического сценария создания «национальной» Церкви тоже должны оказаться, главным образом, политическими: автокефалия укрепит наш государственный суверенитет. Наряду с очищением информационного пространства, укреплением государственных границ, ликвидацией экономической зависимости. Поэтому за проект «Томос» так активно голосуют «атеисты Киевского Патриархата», греко-католики и прочая публика, непосредственно к Православной Церкви отношения не имеющая. Так ведь и не нужно быть воцерковленным православным, чтобы голосовать за выгодные для страны политические проекты. Пускай и церковные.

Если мы принимаем такой путь, нечего миндальничать — нужно проводить Собор, не откладывая, с теми, кто к этому готов. УПЦ КП? Пускай будет УПЦ КП. Филарет — Патриарх? Прекрасно, что у нас есть кандидат, за которого проголосуют, как миленькие, сорок епископов. Будут те, кто не присоединится? Будут, конечно. Для них предусмотрена «вторая юрисдикция».

Недостатки этого сценария очевидны: это не объединение, а наделение каноническим (а также де-факто политическим) статусом одной из существующих церковных структур. Таким образом мы подписываемся в том, что настоящее объединение в данный момент невозможно.  «Раскола мирового православия», скорее всего, не будет. Но у нас он никуда не денется — об этом уже позаботились в Москве: все тот же старый добрый раскол, только теперь на новом каноническом уровне.

Этот сценарий не разрешит проблему политического (да, сугубо политического) разделения Церквей, а, напротив, закрепит и утвердит это разделение. Украинцы и так достаточно разделены политически, а раскол подобного рода сделает линию разделения более жирной. Теми, кто «пока не готов», колеблется и сомневается, политический сценарий будет расценен (или подан пропагандой) как навязывание украинской властью УПЦ КП в качестве государственной Церкви. Можно уповать на то, что мы увидим вторую серию принятия независимости: советские в глубине души люди пойдут туда, куда укажут «сверху» — по аналогии с событиями 1991 года, когда независимость принимали, фактически, в три приема, но в конце концов «шары все равно покатились в лузу». Каюсь, я сама пустила в мир эту аналогию. Но степень ее хромоты зависит от того, как именно будет реализован проект единой Поместной Церкви. А хромота этой аналогии очевидна: у граждан, проживавших на территории УССР не было выбора, получать ли украинский паспорт, а вот в какую именно Церковь ходить — выбор будет. Разве что вопреки всем и всяческим обещаниям и с Банковой, и с Пушкинской «принуждение к переходу» в той или иной форме будет реализовано.

С политической точки зрения это будет оправдано.

Основная опасность такого сценария — то, что он не будет одобрен на Фанаре. Потому что в результате административная реформа охватит только половину Церкви. И половину Украины. Предвижу выступление критиков, которые прицепятся к «половине Церкви» — ведь известно, что в УПЦ (МП) значительно больше верных, чем в УПЦ КП. Но, думаю, в случае получения автокефалии ситуация, как минимум, выровняется — на это будет работать и админресурс, и все та же постсоветская инерция, по которой принято колебаться вместе с генеральной линией.

Однако «половина Украины» — это серьезная проблема. Мы в достаточной степени разделены внутри страны, и, что усугубляет ситуацию, идеологические предпочтения имеют географическую привязку. Кстати, в Москве уже напомнили: не вся нынешняя территория Украины в момент передачи прав на Киевскую митрополию в 1686 году входила в эту самую Киевскую митрополию. Часть наших нынешних земель всегда была канонической территорией РПЦ. Поэтому можно ожидать свежей серии «борьбы за Новороссию» — теперь уже в качестве крестового похода в защиту русского православия на «исконных землях».

Конечно, можно оставить в стороне фриков и их влажные фантазии — не получилось мобилизовать русскоязычных, чтобы «зажечь Новороссию», тем более не получится мобилизовать «русскоправославных» на «духовный Донбасс». Но то, что вооруженного противостояния не будет, не повод закрывать глаза на проблему: церковное разделение по Днепру (примерно) существует, и тут церковные процессы могут иметь тяжелые осложнения. Кроме того, церковный вопрос может обострить другие идеологические расхождения между украинским западом-центром и югом-востоком.

Фанару вряд ли хочется стать причиной политического обострения в и так не слишком благополучной стране. Впрочем, если ситуация покажется угрожающей, можно придержать Киев в статусе митрополии, обещая, но не давая Томоса до реального объединения. Риск такого шага для нас очевиден: изменение политической конъюнктуры — в Украине, на Западе, на Фанаре — может повлиять на наши церковные перспективы.

Так что с политической точки зрения «Томос немедленно» — это необходимость, но в то же время, если поспешить и «передавить», можно, напротив, отодвинуть Томос в самое неопределенное будущее.

Возможен ли «политический» сценарий, включающий реальное объединение? Нам остается уповать на то, что ответ — да. Однако в контексте политического сценария я не стала бы — как о. Кирилл Говорун — рассчитывать на альтруизм и самоотречение. «Реаль политик» не оперирует такими материями, как «самоотречение» — это система сдерживаний и противовесов, в ней играют на личных и групповых интересах, а прекрасные человеческие качества, скорее, исключение, чем правило и зачастую вносят хаос в относительно ясную картину, основанную на расчете. Во всяком случае, в рамках той политической культуры, которая закрепилась в наших палестинах. Ни от владык, ни от политиков нет смысла требовать чего-то выходящего за пределы этой политической культуры. Но имеет смысл использовать те механизмы, которые в ней действуют.

Примерно на этом месте мы, обычно, спотыкаемся. Именно в этот момент даже самый терпеливый читатель должен воскликнуть: но это же Церковь, а не политическая партия! Тому читателю, который воскликнул только сейчас, — моя особая признательность за доверие к автору.

Да, автор понимает, что Церковь — не партия. Что она не сводится к политике. Что «интерес» в ней связан не с этим миром, и награда, обещанная ею, — на Небесах. Но читателя, который на этом месте спотыкается, многие спешат подтолкнуть. Я же, наоборот, постараюсь сейчас поддержать.

Не нужно восклицать — нужно оставаться в рамках сугубо политического дискурса до конца. Если уж заговорили о «политической необходимости» автокефалии, об укреплении государственного суверенитета церковным редутом, держитесь и дальше земли, не взлетайте в небеса. Все, о чем мы говорим, касается земного, административно-политического аспекта церковного бытия. Оно есть, с ним приходится считаться и его используют — кто искусно, кто безыскусно, в зависимости от умения и ловкости рук.

Те представители МП, которые продолжают посещать Афон, это понимают, хотя бы смутно. Политическое решение административного центра о расколе, разрыве общения, сакральном импортзамещении, громах и молниях на головы фанариотов нужно поддержать единогласно на собраниях и синодах. Но и о душе нужно заботиться — а для этого нет места лучше Афона (для русскоправославного, во всяком случае).

Административно Церковь — как она есть у нас — давно превратилась в политический институт. Это не мы придумали. Можно сказать, нас в это просто втянули с самого начала. Мировое православие — это империи, которые делят между собой мир, опираясь на сакральную природу, которой они наделили себя сами, согласно священным правилам игры, которые они тоже придумали и освятили сами. Есть среди них древние империи, уже совершенно бесплотные — Рим и Константинополь, — и новые империи, увы, куда более реальные — Российская, например. Все, что можно сделать в рамках этой церковно-политической парадигмы, в рамках действующих в мировом православии правил игры — выйти из орбиты одной империи и перейти в поле притяжения другой. Томос этого не отменит — разве что несколько ослабит зависимость автокефальной Церкви от влияния тяжеловесов.

В чем настоящее преимущество автокефалии для «внутреннего употребления» — она может обеспечить внутреннюю целостность. Не только церковную, но мировоззренческую и политическую. В данный момент нас разрывает между политическими векторами — интересами нашей независимой страны и мистическими узами, связывающими нас с «духовным центром». Потому что у «духовного центра» совершенно иные планы на нас и наш геополитический выбор. Автокефалия — это не способ кому-то или чему-то противостоять, но способ достичь согласия внутри.

Но разве нельзя сделать иначе? Отбросить политику в принципе, очистить Церковь от всех политических наслоений — и московских, и константинопольских, и киевских, — и целостность наступит сама собой.

Конечно, это был бы идеальный способ. Но мир, в котором мы живем, далек от идеала. Мы и сами неидеальны.

Апелляции к Евангелию в вопросе административного устройства церкви оказываются довольно скользким местом — слишком велик соблазн провести водораздел между «истинным» и «неистинным» именно по «политике». И обязательно найдутся те, кто нас в этом соблазне поддержит.

Но это предложение коварно уже тем, что оно как будто предлагает якорь спасения верующему человеку, которого сильно, до боли коробит сугубо политический контекст нынешней дискуссии о судьбах Церкви. Именно верующего человека это ранит, как никого другого, и именно он с облегчением принимает предложение поговорить о чем-нибудь более возвышенном, более близком сути веры. В результате у него создается впечатление, что политика — грязное дело, чья цель — исказить или даже подменить истинную веру, а те, кто продвигает политические церковные проекты, — прямо грешат против веры. Для «них» церковь — это только политика. А для «нас» — Истина.

Этот прием не нов. И совсем не плох по сути. Например, в свое время в УПЦ (МП) при Митрополите Киевском Владимире (Сабодане) «политическое православие» подверглось критике и осуждению: на прицеле были промосковские околоцерковные организации и их украинофобские акции, проводимые под лозунгами «защиты истинной веры». В тот момент руководство УПЦ (МП) осуждением «политического православия» отгораживало свою репутацию от деятельности украинофобов, которые компрометировали Церковь — Украинскую, подчеркивалось, Церковь. Но, кроме того, не стоит забывать о том, что едва ли не главным упреком Патриарху Филарету была именно «политика» — он «учинил раскол» именно по политическим мотивам и соображениям. Не принимая филаретовского политического православия, Киевская митрополия УПЦ (МП) всего лишь пыталась остаться последовательной, не принимая также и антиукраинского политического православия.

Успех нынешней манипуляции с противопоставлением политики вере предопределен тем обстоятельством, что постсоветские люди в принципе не любят политики и не доверяют политикам. Им в помощь — русское православие, которое во многом с этой целью и строилось — убедить людей в том, что политика, государственные решения и т.д. не для них. Этот крест несут другие — и пускай себе несут. А Церковь — это такой альтернативный мир, в котором политическая реальность вовсе не имеет никакого значения. Это пространство «свободное от политики». Вернее, от политической реальности. Например, пламенная борьба с ИНН питалась вовсе не искренним страхом перед «числом зверя», а стремлением отстаивать границы свое территории и свое право не соблюдать общих для всех правил.

Эта игра в «государство в государстве», в конце концов, зашла слишком далеко — оказалось, что внутри этой церковной ограды не «территория свободная от политики», а просто альтернативная политическая реальность. Которая нередко представляет собой законсервированный СССР/Российскую империю — здесь нашли убежище люди, которые так и не смирились с «самой крупной геополитической катастрофой», и, живя в Украине, внутри своих церковных общин они продолжают жить в империи. Отчасти именно этим можно объяснить успех УПЦ (МП) у паствы — она смягчила травму разрыва для тех, для кого разрыв оказался слишком болезненным.

Для этих людей — для кого все плохое в мире умещается в слове «политика» — очень разумным ходом было выпятить политическую природу автокефалии и противопоставить Томосу Истину: автокефалия — это политика, следовательно, те, кто против автокефалии, — они «за чистоту веры». Логика, конечно, очевидно ущербная, но для мифа это, пожалуй, скорее плюс, чем минус.

Полуправда — еще одна черта пропаганды, наряду с ущербной логикой. «Томос — это политика». Да, безусловно. Но противостояние Томосу — это в той же мере политика. В вопросе о Томосе — хоть в «за», хоть в «против» — вообще нет ничего, кроме политики. Уже поэтому попытки перевести разговор на Евангелие — это уловка, на которую вряд ли стоит поддаваться. Несмотря на то, что верующему человеку больше хочется — да и пристало — говорить о Евангелии, а не о политике. Томос и автокефалия — это выбор между Москвой и Киевом (или Константинополем), а не между Антихристом и Христом.

Впрочем, Евангелие, конечно, никогда не бывает в разговоре между христианами лишним. И разговоры о Томосе не исключение. Решить этот спор в духе любви — вот что было бы правильно с точки зрения Евангелия. Скажу больше: если бы этот дух «работал», нам не понадобилась бы политика. Нам даже Томос, наверное, был бы не так уж нужен. Но практика показывает снова и снова, что мы живем не в идеальном мире. Мы и сами не идеальны. Именно поэтому мы обращаемся к политике.

Buy for 50 tokens
Buy promo for minimal price.

Error

default userpic

Your IP address will be recorded 

When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.